?

Log in

No account? Create an account
Спортивные увлечения Викторины
Запись №2086 /интервью/ 
20th-Sep-2010 12:00 am
цветы глядели на воду

«Газета» 01.06.2004

ОЛЬГА СМОРОДСКАЯ: «ВСЕМ ОТОЙТИ! Я – НАЧАЛЬНИК ЦСКА!»

Еще пару лет назад Ольга Смородская была абсолютно непубличной персоной. И хотя в определенных кругах ее имя расценивалось как бренд, знали его больше хедхантеры – «охотники за головами». Предвыборный штаб нераскрученной партии, управление по инвестициям в мэрии, «Интеррос», Внешторгбанк – при всем несходстве структур их объединяло одно: в каждой была ситуация, которую, казалось, невозможно разрулить. Но приходила стильная женщина и не только предпринимала мозговой штурм – железной волей доводила «консалтинг» до результата. Предложение стать начальником ЦСКА восприняла как скрытый сигнал SOS: «А иначе зачем позвали?»

«ПОСЛЕ МЕНЯ ЕБРР НИКОМУ ТАКИХ ДЕНЕГ НЕ ВЫДЕЛЯЛ»

– Со стороны ваша карьера делится на два эмоционально разных отрезка: размеренно–предсказуемый – до распада СССР, наполненный драйвом – после. Не случись перестройки, по какому сценарию, думаете, развивался бы ваш служебный рост?
– Занималась бы наукой. По окончании математической спецшколы я поступила в Плехановский институт. В стране было два вуза, где изучали новую тогда экономическую кибернетику, – у нас и в МГУ. На втором курсе мне предложили посещать семинары в университете. Станислав Шаталин читал там крамольные лекции. Его все обожали – элегантный, футболист, единственный человек, которому разрешали курить в аудитории. Я металась между вузами, но довела дело до конца – получила два красных диплома. Меня пригласили работать в Госплан. Тогда в СССР купили первые шесть мини-компьютеров Hewlett-Packard, но из экономии программное обеспечение не приобрели. И вот меня посадили в отдельную комнату, сказав: «Ну, крупный специалист, тебе месяц, чтобы составить программу...». Нас учили работать на громадных шкафах ЕС ЭВМ, а тут включаю монитор, синеньким горит – и все. В комплекте лежало толстое описание на английском. Поняла только, что язык компьютера – Basiс. Слова такого не слышала. Месяц я не выходила из Госплана, но – невозможно поверить! – написала программу... Позднее перешла в НИИ, готовила диссертацию. Вокруг Госплана существовала мощная экономическая тусовка. В НИЭИ работал Егор Гайдар. Я наслаждалась интеллектуальной средой, высоколобыми спорами. По-своему мы диссидентствовали в науке.

– Чем объяснить, что в начале 90-х, когда люди, тихо просиживающие в неприметных НИИ, вдруг пошли в рост, вы, напротив, оказались невостребованы? Какой-то слом?
– Был. Готовая диссертация, над которой работала четыре года, рухнула в один день. Вместе с Советским Союзом. Ее тема – ««Основные направления развития культуры СССР до 2000 года». Понятно? Одно время я ненавидела белый лист бумаги, и когда мужу предложили длительную командировку за границу, с радостью ухватилась. В Стамбуле я не сидела тупо. Мужа назначили директором первого в СССР совместного предприятия, регистрация была под номером один. Я взяла устав, другие документы, досконально изучила их и поняла: совместные предприятия такого рода рано или поздно грохнутся. Тупиковый путь, экономически явно нецелесообразный. Параллельно стала думать, как в нашу экономику может быть интегрирован иностранный капитал. Целое исследование написала по инвестициям в Россию.

– В 93-м, когда вы по просьбе Александра Шохина согласились поработать в штабе ныне всеми забытой Партии российского единства и согласия, перед вами встала неслабая задача: провести в парламент партию, находящуюся в «дауне».
– С Шохиным мы были знакомы лет десять. В жизни не занималась избирательными технологиями, но, когда Саша позвал в его штаб, согласилась. Во-первых, потому, что застоялась. А во-вторых, читала в газетах, что ПРЕС имеет четыре процента, и задача добрать один казалась посильной. Что-нибудь придумаю... Если бы я знала, что реальный рейтинг партии меньше процента! И это за два месяца до выборов. С тех пор у меня всегда так. Приглашают на проблему – мол, надо кое-что сделать. Начинаешь разбираться и выясняешь: проблема не просто большая, а ну очень большая. Оттого тебя и позвали, что некому разрулить.

В партии меня поразила умиротворенная обстановка. Рассуждали как: раз во главе влиятельные люди – Шохин, Шахрай, – не вопрос пройти в парламент. А меня наука приучила ничему не верить на слово. Пригласила мало тогда известного социолога Нугзара Бетанели провести исследование. Короче, всплыл наш несчастный процент. Результаты для всех были шоком. Но не могла же я сказать: безнадега, ребята, ухожу. Предложила лидерам партии с учетом цейтнота выбрать города, где популярность ПРЕСа больше трех процентов. «Ударив» по таким «миллионникам», можно получить в каждом процентов двенадцать. Простой математический подсчет показывал: «размазав» их по стране, есть вероятность в среднем добиться пяти процентов. Лидеры партии не вылезали из самолетов... Ну вы знаете: ПРЕС прошел в Думу. А сколько набрал, помните? 6,7 процента!

– Вкус трудной победы подвиг вас заняться антикризисным менеджментом, рядом с которым любое другое занятие, по-видимому, представляется пресным?
– Меркнет, да. Мы были сумасшедше счастливы. Только я не думала о себе как об антикризисном управляющем. Выполнила конкретную задачу и ушла.

– Вскоре вам снова пришлось выстраивать головоломные схемы. Согласившись возглавить управление по инвестициям в мэрии, вы не опасались, что не справитесь?
– После кошмара избирательной кампании меня было трудно смутить незнакомым делом. А эту работу, представлялось, отчасти знаю. Я говорила, что в Турции написала исследование по инвестициям. Однако когда увидела разветвленную структуру мэрии, как давно и тесно люди друг с другом работают, какое значение имеет личный контакт с руководством, поняла, что погорячилась.

– И как вы доставали деньги для московского правительства?
– Управление, в которое меня пригласил Владимир Иосифович Ресин, надо было создавать с нуля. А в мэрии, выяснилось, существовал целый департамент по привлечению в Москву инвестиций под началом Иосифа Орджоникидзе. Он негативно воспринял мое появление. Чтобы не пересекаться с Орджоникидзе, я стала заниматься инвестициями только в строительство. Потом с Иосифом Николаевичем мы тесно сотрудничали.

– У вас неконфликтный характер?
– Если не умеешь навести мосты, тебе не дадут ничего делать... Шел 1994 год. Серьезные иностранные инвесторы не были готовы рисковать. У меня родился план, в результате которого впервые за свою историю Европейский банк реконструкции и развития инвестировал в правительственные программы (по уставу он может кредитовать только коммерческие структуры). Я придумала схему кредитования столичного правительства через частный сектор. Выбрали 5 банков. Первым траншем Москва получила 150 миллионов долларов. Самый быстрый проект Европейского банка. Девять месяцев вместо обычных полутора лет – абсолютный рекорд! На торжественное подписание приехал президент ЕБРР Де Ларозьер. О, у меня была эйфория.

– Вас, вероятно, превозносили до небес?
– Хвалили. Но не так чтобы сильно. Считали: а, собственно, почему нам денег не дать? Мы же для государства просим – не для лавочки «Мышкин хвост». Только что-то после меня ЕБРР никому подобных денег не выделял.

«В МЭРИИ Я НЕ СЧИТАЛАСЬ ТОПОМ-РАСТОПОМ»

– Сегодня немало агентств оказывают услуги попавшим в сложное положение фирмам. Высокооплачиваемые профи напрягают серые клеточки мозга и отыскивают аварийный выход. Но в отличие от вас, предлагая решение, они не участвуют в процессе его исполнения. Вы же называете себя «инсайдером». Что это такое в вашей трактовке?
– На Западе давно сложилась практика приглашать в тонущую компанию команду консультантов. Рекомендации очень компетентны, и следование им реально выводит компании из кризисов. Сейчас и на нашем рынке вы можете воспользоваться советами хоть знаменитой Merrill Lynch. Но! Российская особенность: все делается почти так. Почти, но чуть-чуть не так. А на выходе не исключен противоположный эффект. По сравнению с яппи со стороны я отвечаю за результат в любом случае. Прихожу, разбираюсь на месте, вырабатываю стратегию и довожу дело до конца. В этом смысле я и есть инсайдер – человек, действующий изнутри.

– В СССР, считалось, нет кризисов. Соответственно – и управленцев подобного профиля. Или просто не называлось это так по-западному, технологично? Были же люди, переходившие из передовой бригады в отстающую. Валентина Гаганова – чем не антикризисный менеджер?
– Скорее антикризисные менеджеры – те, кто стоял за ее спиной. Гаганова – что? Непосредственный исполнитель. А некто придумал идею, цементирующую социалистическую мораль, обеспечил передовую ткачиху лучшими станками, решал, как стимулировать... Тут уже менеджерские функции. Но все это, вы понимаете, большая натяжка, гипербола.

– Верно, что инсайдеров вашего типа в стране единицы? Вы знакомы?
– Нет. Полагаю, хедхантеры знают всех.

Вдобавок я больше позиционирую себя как топ-менеджер, способный руководить крупными коллективами.

– И когда вы стали так себя ощущать?
– В мэрии я не считалась топом-растопом. Среднее звено. Но, добившись кредита, начала, если честно, оценивать себя выше, чем окружающие. По-настоящему топ-менеджером стала уже в «Интерросе», куда меня пригласили заместителем генерального директора.

– В благополучном «Интерросе» вас снова поджидала засада?
– Засада маячила для всей страны. Приближался август 98-го. У холдинга было много недвижимости, требовалось с ней разобраться. И только-только я разгреблась – разразился дефолт. Как раз накануне кризиса крупные иностранные компании внесли арендную плату наперед. И все деньги пропали в банках, которые рухнули. В этой атмосфере я ехала на встречу с арендаторами в галерею «Актер». От каждой компании пришли по несколько представителей. Человек пятьсот. Из подземного гаража выкатили машины, и людей запустили туда. Возбужденная, высекающая искры толпа и я одна – с мегафоном.

Холодная мысль: нельзя позволить им объединиться, надо во что бы то ни стало разобщить. Сказала: всех приму, но – по отдельности. Домой приезжала в четыре утра, а в восемь опять была в офисе. Со всеми удалось договориться. 90 процентов компаний по недвижимости обвалились. Мы выжили.

– Вы испытываете грусть, расставаясь с прежней работой? Скажем, покидая отлаженное направление в «Интерросе», чтобы стать вице-президентом Внешторгбанка, чьи убытки составляли миллионы?
– Я бы не стала называть свой сегмент в «Интерросе» безукоризненно вылизанным. В любом, даже самом успешном бизнесе нельзя расслабляться. Надо всегда быть в тонусе. А по поводу грусти – не без этого. Однако приглашение в ВТБ я приняла охотно. Хотелось попробовать силы в незнакомой структуре.

– Почему-то пришла мысль, что инсайдер отчасти сродни резиденту. Лишь «внедрившись» в чужую компанию, как бы поменяв строй мыслей, круг общения, войдя в образ, можно рассчитывать на результат.
– Я себя не меняю. Если мимикрировать под тех, с кем будешь работать, непонятно, зачем ты нужна. У них и так прекрасное болото...

– Вы часто меняете места работы. Всякий раз это некая ломка (незнакомые люди, чужие порядки, которые надо поменять на свои) или выброс адреналина делает неощутимым психологический дискомфорт?
– Иногда до смерти не хочется, чтобы тебя вырывали с места и сажали на новую почву. А то разгребешь одни завалы, а на горизонте – другие.

– Как же адреналин?
– Ой, не надо, too much.

– Значит, все-таки в любом случае стресс?
– Как сказать. Перейдя из мэрии в «Интеррос», я не почувствовала особой ломки. Зато во Внешторгбанке было ощущение, что у меня нет ни прошлого, ни знаний, ни заслуг. Что-–то неоправданно снобистское витало в воздухе. Ключевые фигуры сидели по 15-20 лет – с советских времен – и считали, что сами все понимают. У меня был ужасный спад – приходилось вдалбливать управленцам высокого уровня азы того, что со своей командой делала еще четыре года назад. Свой КПД вначале я оценивала процентов в 15.

– А через пару лет – увольняясь?
– Не меньше 90.

– Каков ваш вклад в то, что банк стал прибыльным?
– В процентах это не померяю. Но сделала много.

«ЖЕНЩИН-НАЧАЛЬНИКОВ В АРМЕЙСКОМ КЛУБЕ ЕЩЕ НЕ БЫЛО»

– И все же: почему ЦСКА? Спорт, армейские нравы... Зачем вам этот экстрим?
– Честно, не знаю. Получилось как: меня неожиданно пригласил на встречу Николай Семенович Нино, генерал, недавно назначенный начальником ЦСКА с должности руководителя Главного управления по борьбе с экономическими преступлениями МВД. Предложил взять на себя громадный блок недвижимости и финансов. Спорт был для меня неизведанной сферой. Но, с другой стороны, финансы – они и в Африке финансы. А то, что в клубе не все в порядке, легко догадалась. Не будь тупика – зачем бы звали? Задача нарисовалась амбициозная. ЦСКА – огромная разрушающаяся империя. Надо придумать, как выжить, вернуть былую славу, оставаясь государственной, федеральной структурой. Без приватизации. Причем сделать клуб прозрачным, показать, что спорт и бизнес могут успешно взаимодействовать на безупречном правовом поле. За первые три месяца разобралась в специфике. И тут Николай Семенович при невыясненных обстоятельствах погиб. Вариант был либо уходить (этот путь подсказывало здравомыслие), либо соглашаться на предложение главкома Сухопутных войск и министра обороны возглавить ЦСКА. Женщин-начальников в армейском клубе еще не было. Тем более штатских. Я и сейчас не имею погон. Просто в ранге полковника.

– Что на чаше весов перевесило здравый смысл? Вы ведь сознавали: это роль камикадзе.
– Есть такой момент. Я достаточно изучила дела, чтобы отдавать себе отчет: в наследство достанется чудовищно запущенное хозяйство. Но одновременно было чувство (может, это самонадеянность), что кроме меня клуб никто не вытащит. Бесспорно, отыщутся в стране люди, которые тоже разберутся, будут знать, что делать. Но не факт, что они согласятся сюда прийти.

– Вы как-то признались: первые полгода были кошмаром. Из-за нагромождения проблем?
– Из-за всего. В кабинете, где мы разговариваем, окно было заклеено пластырем – при одном из моих предшественников его прострелили. Поблизости – в футбольном манеже – гудел вещевой рынок. За объекты недвижимости, которые практически не использовались под спорт, шла отчаянная борьба. Я отлично сознавала, что вокруг клуба много криминала. Дочь сказала: «Назови хоть одну причину, из-за которой стоит рисковать своей жизнью». Ответ короткий: нет ни одной. Я совершила нелогичный поступок, и вначале по-настоящему было страшно. Особенно когда увольняла нескольких человек, реально контролировавших потоки.

– У вас появился охранник. Вам угрожали?
– Были звонки на мобильный. Если ты вынуждаешь выходить из тени, работа становится по определению опасной.

– Вы настолько отважны?
– Ну не до такой степени. Я боюсь физической расправы. Но сейчас, мне представляется, менее опасно. Сыграла роль очень сильная поддержка по линии Министерства обороны. Было дано понять, что есть политическая воля, что я не какая-то отчаянная одиночка.

– Если отмотать время назад, отказались бы от предложения?
– Теперь уже кажется: нет. Я укрепилась в мысли, что на клуб надо ставить не выдающегося спортсмена, а сильного менеджера. Законы управления везде одинаковы, а продукт если и отличается, то овладеть спортивными технологиями менеджер сумеет... Хозяйственная деятельность ЦСКА, повторю, была в значительной степени теневой. На наших площадях располагались около ста юридических компаний, а договоров только десять. То есть договоры подписывались, направлялись в Мингосимущество и там пропадали. Незарегистрированный договор автоматически давал шанс не платить арендную плату. Бесплатность, понятно, была мнимой. Точнее, плата – теневой. Сказать что-либо вразумительное ни в Минимуществе, ни в клубе не могли. Да я и не нуждалась в объяснениях. Теневая экономика не есть нечто загадочное, виртуальное. Она действует по своим законам и легко читается.

Забавно, но единственные зарегистрированные договоры были с рынками. Кое-кто побеспокоился, чтобы смена руководства ЦСКА никак не влияла на бизнес. Ставки придумали смешные. Не больше ста долларов за квадратный метр в год. Множество разных манипуляций сводили денежный поток практически к нулю... Я предложила арендаторам заключить новые договоры. Согласились на наши условия не все, пришлось таких выдавливать. Вместе с Главной военной прокуратурой мы возбудили в судах 33 иска. Это особая песня. Клуб жил по положению, утвержденному в 1987 году в другой стране – СССР. Суд не признавал ЦСКА в качестве юридического лица. Нужно было в авральном режиме готовить существенно иной документ – устав федерального государственного учреждения, позволяющий иметь не только бюджетное финансирование, но и оказывать платные услуги населению, то есть использовать внебюджетные источники. В декабре 2002 года министр обороны утвердил устав. Все суды мы выиграли.

– Вам доводилось сталкиваться с саботажем?
– Скрытый саботаж был на всех уровнях. Я впервые за последние годы соприкоснулась с людьми, которые не держатся за свои рабочие места. С противодействием встретилась, и начав скрупулезную инвентаризацию. Мы сделали первую настоящую опись за 10 лет. Обошли спорткомплексы, получили на каждую площадь справку БТИ. Пересчитали все – начиная от ложек-вилок и кончая компьютерами, лошадьми. Заведомо было известно: ЦСКА – крупнейший в Европе клуб, 36 видов спорта, порядка ста баз. Но объем имущества, который открылся при инвентаризации, меня изумил. Одной земли – 120 гектаров. И ни на что (на землю, на здания) не было оформлено ни прав собственности, ни прав оперативного управления. Полный коллапс! Теперь я вам покажу, чтобы вы сориентировались (приносит толстую синюю книгу). Это так называемый передаточный акт. Том первый. 485 листов. Прошито, склеено. Всего таких шесть. Подписано министром обороны. Смотрите: удлинитель, шнур, картины, декодер... Библиотечный фонд. Продслужба. Конский состав... От ряда объектов меня бесцеремонно пытались отсечь. Охранник спортбазы в Ватутинках, которая была сдана в аренду, преградил дорогу. Но меня трудно не пустить.

– Что вы такое делаете?
– Говорю поставленным голосом: «Всем отойти! Я – начальник ЦСКА». Мужик: «Тогда я – английская королева». Типа сострил... Но мне было не до глупостей. При масштабах империи ее материально-техническое состояние приводило в отчаяние. Шла зима, а у меня все рвало, протекало, крыши прохудились. Теневая экономика тем и страшна, что можно ничего не делать и безбедно жить.

– Вам знакомо чувство паники?
– Еще бы!

– В чем она проявляется?
– Перестаю соображать.

– И как вы с этим боретесь?
– Даю себе время попаниковать. Закрываюсь в кабинете на час-два и никого не принимаю. Паникую сама с собой. У меня были периоды в ЦСКА, когда не спала неделями.

– Можно сказать, что вы переломили ситуацию?
– Да. Я работаю быстро. Многие за мной не поспевают. Но я всегда даю сотрудникам шанс подучиться, продвинуться в карьере. ЦСКА 2002 и 2004 годов – два разных клуба. Помню, в первые дни поехала посмотреть спортивный интернат для одаренных детей. С 1999 года он был закрыт из-за аварийного состояния. Ужас. Обитель бомжей... На открытие после ремонта пригласили начальника Генштаба Квашнина. Он чуть не проехал мимо – принял здание за чей-то богатый офис.

У меня появилась традиция встречаться с тренерами, ведущими спортсменами, кандидатами в Олимпийскую сборную. Хочу их послушать и сама отчитаться. Могу загибать пальцы. В клубе сейчас нет ни одной базы, которая не считалась бы лучшей в России. Отвечаю за свои слова. Во всех спортивных комплексах созданы замечательные условия для тренировок. Мы проложили новые коммуникации, поменяли под землей все трубы. В 2003 году заключили 140 строительных договоров.

– Откуда такие деньги?
– Меня недавно проверяла Счетная палата. Аудитор удивился пропасти между финансированием ЦСКА и других столичных спортклубов. В том смысле, что у нас значительно меньше. По линии Министерства обороны ЦСКА выделяют где-то 200 миллионов рублей в год. Все остальное – пожертвования спонсоров, доходы от платных услуг и режим жесткой экономии. Я считаю каждую копейку. Например, заслуженный тренер по фехтованию говорит мне, что нужно купить для детей 200 масок. Посмотрела – выходит 7 тысяч долларов. Расспросила: какая твердость материала, каков международный сертификат. И мы нашли в Москве точно по такой технологии маски в два раза дешевле.

«ОНА ВЫКРУТИТСЯ»

– В марте «Сибнефть» заключила контракт с ЦСКА о спонсорской помощи. Роман Абрамович выделил футбольному клубу 54 миллиона долларов. Ваша работа?
– Я этим не занималась. И не буду примазываться. Абрамович дал профессионалам. Содержать игровые виды спорта – дорогое удовольствие. И спасибо, нашлись акционеры, захотевшие вложить средства в профессиональные клубы – футбольный, хоккейный, баскетбольный. Но они называются не «Гудок» или «Урожай», а несут славу марки ЦСКА. Мы же предоставляем наши комплексы для тренировок профессионалов не безвозмездно – по договору об оказании услуг. Прежде «рыночных отношений» с профессиональными клубами не было.

– Спортивный клуб в России в состоянии быть прибыльным?
– Пока нет. Спорт высших достижений – затратная отрасль экономики. Но победа спортсменов – это престиж страны. Я горжусь, что в сборных командах России половина спортсменов из ЦСКА.

– Похоже, вы тут задержитесь.
– Я столько сил вложила в ЦСКА, что помимо воли привязалась... Совершенно неожиданный поворот в моей судьбе. После таких виражей ничего не загадываю.

– У вас никогда не появлялось желания стать не высокопоставленным менеджером, а хозяйкой большого собственного бизнеса?
– Свой бизнес для меня пройденный этап. Мне это неинтересно. Масштабы малого бизнеса я давно переросла, на большой нет средств.

– Даже Чубайс одно время говорил о личном интересе к малому бизнесу, покупке бензоколонки.
– Шутил, вероятно. Из всех менеджеров он – number one. Я мечтала с ним познакомиться. Не случилось.

– Гайдара бы попросили свести.
– Неудобно.

– Правильно ли ощущение, что вопреки напору, витальности в вас есть застенчивость?
– Мало кто это замечает, но есть.

– А Чубайс справился бы с ЦСКА?
– Однозначно. Но не быстрее, чем я.

– Это точно не застенчиво...
– (Смеется.) Работа в науке приучила не фальсифицировать факты.

– У вас есть команда, с которой переходите с места на место. Кто эти люди?
– В основном менеджеры, которых обучала, интеллектуалы. Очень молодые. Сначала со мной появляются несколько человек – «группа захвата». Позже подтягиваются остальные. Обычно никто не колеблется. Но переход в ЦСКА для многих был трудным. Смущала запись в трудовой книжке: «помощник начальника клуба» после предыдущих «начальник управления «Внешторгбанка», «начальник отдела». Это раз. Два – кратная потеря в зарплате. В клубе она начисляется из бюджета. Есть возможность добавить из внебюджетных источников. Однако приказ Министерства обороны запрещает доплачивать больше половины оклада. Год борюсь с ведомственной инструкцией.

– Люди не теряют терпения?
– Пока держатся. На днях случайно услышала про себя: «Она выкрутится».

– Бывает, что у вас переманивают ценных сотрудников?
– Моя команда – благодарное сообщество. И я ей очень благодарна. У нас взаимная профессиональная любовь.

– К вопросу о переманивании. Ваш муж в последние годы работал в «Норильском никеле», Московской нефтяной компании. Это не чересчур – перетащить его в ЦСКА?
– Муж резко отрицательно отнесся к спортивному повороту моей карьеры. Нервничал, тоже не спал. Мне нужны были люди с опытом руководящей работы, которым можно безоговорочно доверять. Юре было очень жаль меня, и он согласился стать начальником универсального спортивного комплекса. Решил для себя, что надо побыть рядом.

– Получается, для вас главное – ваша работа. Семья страдает?
– Больше всех страдаю я. Приезжаю домой выжатая. Но это не касается никого в моей семье. Не представляю, чтобы сказала дочкам: «Я устала. Поговорим в другой раз».

– При вашей организованности, допускаем, можно успеть все. Ведь мать вы тоже самолюбивая?
– Да уж, в детстве замучила претензиями. «Драмкружок, кружок по фото...» Старшая, Аня, выпускница МГУ, сейчас работает в американской юридической компании. Люся, младшая, учится на факультете управления персоналом в Плехановском.

– Что для вас отдых, relax?
– Если появляется выбор, отдаю предпочтение опере. Это для меня наслаждение.

– Как и положено перфекционистке, вы закончили не обычную музыкальную школу, а одну из лучших в стране – имени Вано Мурадели. И преподавал вам не кто иной как Мстислав Ростропович. Когда вы в последний раз виделись?
– Я бываю на всех московских концертах Мстислава Леопольдовича. Но не подхожу. Что вы?! Это немыслимо.

– А играете для себя, родных на рояле?
– У моей старшей дочери абсолютный слух, она блестяще училась по классу фортепиано. Но на уроке физкультуры в школе сломала пальчик, ей сделали четыре операции. Играть как прежде Аня уже не могла. Она так плакала. Я видела ее страдания, жалобные, украдкой, взгляды на инструмент. Мы решили от него избавиться, подарили друзьям.

С тех пор я тоже не играю.

© Источник: http://www.gzt.ru/topnews/business/-vsem-otoiti-ya---nachaljnik-tsska-/38290.html?from=linksfromsingle Текст: Марина Завада, Юрий Куликов
This page was loaded Aug 19th 2019, 1:26 pm GMT.